«Бывают шутки про тиканье бомбы»: У меня механический клапан сердца

Я родилась с дефектом межжелудочковой перегородки. Недоношенность сказалась на общем самочувствии, так что первые месяцы жизни я провела в стенах больницы.

Первую операцию я совершенно не помню — её провели, когда мне было три года. Дефект перегородки убрали, но после по неизвестной причине развилась недостаточность аортального клапана. Её попытались устранить, когда мне было шесть, сделав вторую операцию — но в итоге просто отсрочили замену клапана на искусственный. Сердцу дали ещё несколько лет, чтобы дорасти до размеров органа взрослого человека. Насколько я понимаю, при сильной недостаточности клапана варианта «не оперировать» нет, иначе ты сильно рискуешь здоровьем и хорошим самочувствием. Можно отсрочить, но это влечёт за собой целый список ограничений — в зависимости от ситуации могут запретить занятия спортом, к тому же нужно регулярно проходить обследования. При этом я не могу сказать, что чувствовала себя как-то особенно плохо, но, возможно, я уже забыла. Помню, что заниматься физкультурой в школе мне запретили, так что вместо неё я читала комиксы или общалась с одноклассницами.

Вторая операция далась труднее, чем первая: я уже была в сознательном возрасте. Перед ней нельзя было болеть и простужаться, поэтому меня на полгода перевели на домашнее обучение. Мои одноклассники — не знаю, сами или по наставлению классной руководительницы — сделали целую пачку открыток с рисунками и словами поддержки. Сейчас, по прошествии многих лет, мне это кажется очень милым.

Воспоминания о том, как всё проходило, смутные — помню, как меня отвезли в холодную операционную, где были яркие прожекторы. Как делали пункцию, чтобы убрать жидкость из лёгких, как несколько врачей держали меня, пока один прокалывал мне лёгкое через спину. Как меня возили делать рентген в реанимацию, на входе в которую вместо плитки было толстое стекло, под которым лежали разные игрушки из киндер-сюрпризов. Как бабушка и тётя привозили самых новых и стильных кукол Барби каждый раз, когда навещали. Ещё помню, что мама жила со мной в одной палате и часто надолго уходила курить. А ещё она была очень худой, и на фоне постоянных стрессов из-за моего здоровья у неё развилась сильная тревога и появилась агорафобия. Я была эдаким стойким солдатиком, который в свои шесть лет вместо того, чтобы пугаться срывов мамы, просто спокойно шёл к медсестре и просил позвать врача и дать ей успокоительное.

Третью плановую операцию провели, когда мне было двенадцать. Я снова ушла на домашнее обучение на полгода — не знаю, было ли это условием со стороны врачей или мама решила, что так лучше. Я не расстраивалась — подруги приходили ко мне домой, появился первый нормальный мобильный телефон, интернет-друзья и игровые приставки, так что скучать не приходилось. Сейчас я осознаю, что родители, скорее всего, беспокоились за исход операции и баловали меня подарками, пока была возможность. Я тогда прожужжала им все уши, что хочу собаку, и мы поехали выбирать щенка. Забрали его уже через месяц после операции. Я не хочу думать о том, что, возможно, так родители попытались подготовиться к самому страшному.

Related posts

Leave a Comment